Возвращался я тут недавно из поездки. Во Внуково пограничник принял в окошке загранпаспорт, отрешенно начал переспрашивать дежурные вопросы и, как ему казалось, незаметно нажимал при этом какую-то потайную кнопку.

Подошёл дежурный смены, забрал паспорт, и пока Родина по непонятным причинам не хотела принять меня в свои объятья, я вспомнил одну историю из жизни средины 80-х годов, и когда недоразумение благополучно разрешилось, уже с улыбкой переходил условную черту государственной границы.

Бывало, что меня не хотели выпустить, но чтобы обратно «брать» не желали, такого ещё не было… Вот и вспомнился тот случай…

Я тогда работал в Министерстве иностранных дел и срочно был направлен в загранкомандировку в Либерию. Необычность была в том, что ситуация в стране была непонятна никому. Монровия после военного переворота прервала с Москвой все отношения, выслав из страны дипломатов и сотрудников всех совзагранучреждений. После этого прошло уже года два и надо было определиться: что необходимо сделать для восстановления нормального режима функционирования посольства.

В валютно-финансовом управлении получил валюту и авиабилеты. В те времена был рейс до Буркина-Фасо (бывшая Верхняя Вольта) с промежуточными посадками в Венгрии, Ливии и Мали. Потом самолёт ТУ-154 делал обратный рейс, но один раз в месяц он перед отлетом из Уагадугу, столицы Буркина-Фасо, делал вылет в Монровию. Это был не коммерческий, а скорее политический рейс «демонстрации флага». Лететь надо было 23 часа с минутами, но это была единственная возможность легально попасть в страну.

Незадолго до вылета меня вызвали на Старую площадь в международный отдел ЦК КПСС к зав. отдела Червоненко.

Правда, сразу не пропустили, а принудительно заставили посетить некий кабинет, заставив изучать брошюру с определенным грифом под названием «Правила поведения советского гражданина за рубежами СССР». Пытался объяснить строгой важной даме в глухо застегнутом «партийном» костюме, что я «не по этому делу», меня, мол, ждут уже в другом месте, но мне объяснили, что без отметки-штампа этого кабинета меня просто не выпустят из здания.

Пришлось подчиниться. Оказалась обычная беллетристика, все это печаталось в передовицах газеты «Правда», поэтому, пробежав по диагонали пару страничек, хотел сдать книжку назад, ан нет!

В этом читальном зале были свои правила: строгая дама неопределенного возраста указала на кондуит, где я расписывался в получении книжки, и по их нормативам я должен был изучать ее ещё 20 минут, никак не меньше. Возражения о том, что меня уже ждут в другом месте и другом кабинете, напарывались на что-то взрывоопасное в её взгляде.

Чёрной кожанки и папироски в зубах у неё не было, но было понятно, что дама, несмотря на возраст, застала не только плодотворную работу лично с Иосифом Виссарионовичем, но и с самим Лениным в период его ссылки. Свой революционный маузер положила, похоже, где-нибудь среди этих брошюр смазанным и всегда готовым к бою. Поэтому спорить я не стал, больно уж взгляд у милой дамы был парализующий, как у удава.

Читайте также  Билет из Ленинграда. О чем бабушки вспоминают за чашкой чая?

В международном отделе меня принял один из референтов заведующего, посетовав, что лично не встретил, поэтому меня и смогли перехватить на входе. Но заметил при этом, что они сами иногда боятся этих своих дамочек.

Референт передал просьбу Червоненко: быть готовым не только написать отчет в своём министерстве, но и при необходимости подготовить для ЦК ответы на многие вопросы, которые он дальше озвучил.

Но неожиданностей тут для меня не было, я и раньше знал, что объективную информацию руководство страны получает из трёх независимых источников: от МИД, от ПГУ КГБ и от ГРУ Минобороны.

В этот раз уже в течение длительного времени не было никакой информации, поэтому могли быть ценными любые сведения, особенно учитывая присутствие в Либерии корпуса быстрого реагирования войск США в количестве 35 тысяч человек.

К слову, отчитываться в ЦК не пришлось, но посещение Старой площади не прошло даром потому, что в буфете удалось купить страшный дефицит того времени: пару коробочек с бульонными кубиками «Кнорр» и палку копченой колбасы. Не голодать же мне там в Африке!

Добавив к колбасе и кубикам три пачки лапши, одетый в белоснежный костюм, провисевший в шкафу ещё со времён свадьбы, я ночью стоял уже в очереди на рейс в Шереметьево. Сдав багаж с дорогими теперь уже сердцу командировочного кубиками, я предстал перед пограничником, и вот…

— Куда летите?

— В Монровию, Либерия.

— Но у Вас только разрешение на выезд, а въездной визы этой страны нет!

— А откуда она может быть, если нет никаких дипломатических отношений. Я сотрудник МИД СССР. Есть третьи страны, они мне обеспечат посещение страны. Я знаю, что это, возможно, будут представители из нашего посольства в Сенегале. Да и вообще, Ваше дело выпустить меня из страны. Ко мне или министерству есть вопросы? Меня если не впустят в Либерию, значит, я останусь в нейтральной зоне аэропорта, есть такое понятие «аэродромная виза», как для экипажа самолета. Улечу назад с экипажем. Что имеется «против» по Вашей службе?

Ни в какую. Вызвал начальника смены. Мой загранпаспорт ушёл к нему, и дальше была тишина. Подошло время вылета, никто ничего не предпринимает…

Читайте также  Какой язык не только до Киева доведет, или Всегда ли скучно учить английский?

Третий час ночи, скорее всего, кто-то из министерства не согласовал полностью вопросы моего вылета со всеми заинтересованными сторонами. Так грустно стало, утром опять на работу… А я ведь с таким облегчением сбросил с себя хоть на время груз многочисленных проблем…

Посмотрел на своё отражение в зеркале туалета: таких грустных глаз я давно у себя не наблюдал. Да и вообще ни у кого. Даже у детей голодающей Африки!

Несколько раз перекурил, но когда увидел выезжающий назад по транспортной ленте свой чемодан, меня это сильно мотивировало к дальнейшим действиям. Больше всего я обиделся тогда за отечественную копченую колбасу — не увидит она, родимая, жаркой Африки!

Где этот пограничный капитан, начальник смены? Почему меня не выпускают из страны?

Стальные глаза капитана выражали непреклонность:

— Какие ко мне вопросы? Я доложил ответственному дежурному по КГБ СССР на Лубянку. Он связался со Смоленской площадью. Дежурный дипломат подтвердил, что Вы действительно являетесь сотрудником центрального аппарата МИД СССР. Но причину отсутствия у Вас визы он назвать не смог и в отношении подробностей и особенностей Вашей командировки в Либерию он не в курсе.

Самое интересное, что в это время позвонили с диспетчерского пункта и предупредили, что дальнейшую задержку рейса, которая продолжалась из-за инцидента со мной уже почти два часа, дальше продолжать нельзя. Через 18 минут закрывался воздушный коридор, о чем мне и сообщил устало капитан. Взгляд его уже ничего не выражал. Кончалась ночная смена, а тут такой незапланированный напряг на его психику.

— Да не переживай ты, полетишь через месяц… Конечно, по себе знаю, как неинтересно бывает, когда настроишься уже на что-то… Ничего, завтра… да уже не завтра, а часов через пять на работу пойдёшь, тоже мне! Какие могут быть претензии, если кто-то из ваших что-то не сделал, у нас такое тоже часто бывает…

И тут меня осенило:

— Меня-то не накажут, а вот Вас могут завтра вызвать на Лубянку и сразу снять погоны. А потом в ЦК — забрать партбилет… А скорее наоборот: сначала в ЦК, чтобы выгнать из партии, а потом уже на Лубянку, погоны снять… Начальство всегда отмажется, у нас такое тоже бывает, а на «стрелочника» всегда спишут.

Интересно было наблюдать за эволюцией взгляда капитана, мгновенно становившегося болезненно-осознанным…

А я продолжал:

— Я же Вам говорил, что лечу по прямому заданию международного отдела ЦК. Не знаю, кто и как прошляпил соответствующие распоряжения. Звоните немедленно Червоненко, ещё успеете!

— Да я же доложил ответственному дежурному КГБ. Никто не имеет таких полномочий сейчас, глубокой ночью, позвонить начальнику отдела ЦК. Только утром, да и то кто-то из высшего руководства сможет, и не напрямую, а через отдел административных органов…

Читайте также  Самостоятельный туризм - сложно или нет? Поездка в Германию, Берлин

Но мне-то терять уже было нечего. Поэтому это уже я с непроницаемым взглядом смотрел, как капитан метался между служебными телефонами, пытаясь во время цейтнота принять правильное решение…

Оставались совсем считанные минуты, когда мы с капитаном с грохотом бежали по служебным коридорам к кишке-трапу самолета.

Мой чемодан сзади держал на бегу прапорщик-пограничник. Ещё бы я оставил чемодан с бульонными кубиками и колбасой, ишь чего выдумали!

Люк самолета уже был задраен и можно только представить, каково было увидеть обитателям первого салона появление из вновь открывшегося люка двух военных в пограничной форме, бегом внёсших чемодан и поставивших его прямо в салоне к ногам экипажа, выскочившего из своей кабины, и запыхавшегося неизвестного человека в белоснежном костюме и модном галстуке.

До сих пор помню немую сцену: не было ни одного безучастного взгляда в салоне! В основном читалась плохо скрываемая ненависть и раздражение. Понятно же было: какой-то хлыщ или партийный функционер опаздывал на рейс. Чей-нибудь родственник, наверное. Вон же, ведь чемодан ему таскает не абы кто, а целый капитан, скорее всего адъютант. Из-за этого негодника рейс опаздывает почти на два часа. Первый раз, что ли?

И лишь в среднем ряду я увидел искрящийся, восторженно-восхищенный взгляд молодой девушки, такой замечательный и чистый взгляд. Явно она восприняла мое появление как акт выдворения из страны какого-то диссидента или известного международного афериста. Мол, конвой меня сопроводил до самого самолета, и вот этот капитан только что перед самым входом на борт снял с меня наручники…

Все это настолько ярко и чётко читалось в этом очаровательном и прелестном взгляде, что для того, чтобы сохранить её ощущения от происходящего, я гордо и с достоинством проследовал за стюардессой к свободному месту, потирая на ходу запястья рук, якобы затёкшие от только что снятых воображаемых наручников.

За чемоданом с палкой колбасы пришлось потихоньку посматривать тогда до первой посадки в Будапеште. Времена-то были лихие: лётчики ведь могли съесть мою колбасу с кубиками, а свалили бы всё на стюардесс.

Немножко подыграл, короче, включившись поневоле в действие, но зато как здорово получилась тогда моя самая эффектная посадка в самолёт…

Ну и как тут не улыбнуться при таком своём воспоминании?